Не пишите в комментарии и отзывы всякую рекламу, она не появится,так как они модерируются.

Добавлен материал про военный музей в Фантьеье 5.11.19

О себе, любимом

О себе, любимомЭто фотография моя в 16 лет,она больше всего нравилась моей матушке.Это вещи сугубо личные, о них знаю только я.

Навряд ли человек может написать о себе объективно, так как всегда хочется в глазах других выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле. Смеяться над собой- это удел лишь немногих людей, видеть свои недостатки, принимать их как естественные, подшучивать над ними, но не стараться избавиться от них, так как они суть продолжения достоинств. Уничтожите недостатки- исчезнут и достоинства, останется серость. Свое детство я помню плохо, какие-то отрывки. Может быть это связано с тем, что в Красноярске, играя на стадионе, мне прилетела бита в голову и вызвала потерю сознания и большую шишку на голове, которая осталась на всю жизнь. Но дети обычно имеют много травм в детстве и большинство из них приходятся на голову и ничего- тотально это не сказывается на дальнейшей их судьбе. Хотя недавно я прочитал книгу о высоком и низком давлении и там указана причина, по которой у человека может быть пониженное давление- одна из них- это травма головы в детстве, а вторая- наследственность. Обе причины у меня имеют место быть, поскольку были и травма в детстве и матушка у меня имела всю жизнь низкое давление. А поскольку физической структурой я пошел в мать-это легко увидеть, сравнив ее и мои фотографии в детстве, то и ее болячки достались мне. Кусочки этих старых воспоминаний уже отражены на страницах моего сайта. Настало время соединить их в единое целое и написать автобиографию, но не такую, какую пишут при поступлении на работу, а другую- которая есть жизнеописание событий жизни и мыслей по их поводу. Большинство сведений о моем детстве я почерпнул из рассказов моей матери, с ней я беседовал доверительно и особенно много, когда она стала старенькой и слепой. У слепого человека вся его жизнь протекает в мыслях и в мозгу и может выплеснуться наружу только через разговор с кем –либо и через запись на магнитофон. Наши разговоры я иногда записывал на видео и теперь осталось штук тридцать видеозаписей, в которых мы часто останавливались на одних и тех же событиях. Видимо матушка много раз думала о них, вспоминая свою прожитую жизнь. Вот теперь и я попробую вспомнить то, что прошло. Еще в школе я писал дневник, куда записывал свои наблюдения и ход жизни. Он долгое время валялся у меня в шкафу. Потом, когда я решил его почитать, то оказалось, что он исчез. То ли я его так засунул, что не могу найти, то ли я его уничтожил, что очень прискорбно, хотя может и разумно- никто не прочитает. Итак, рожден я был в захолустном городишке, расположенном в 200 км от Москвы, по названию Гжатск. Рожать меня матушка приехала из Польши, где в то время служил мой отец. Но служил он не в российских войсках, а в польских, так как бригада была польской по подчинению и в ее составе было много поляков. Там в Польше она и забеременила, а рожать почему-то приехала к родителям отца в Гжатск. Почему так, я не выяснил у матери, хотя конечно нужно было этот вопрос матушке задать. Видимо были какие-то на этот счет соображения. Приехала она вроде с ординарцем, который ее сопровождал. Где-то в марте месяце отец с матерью оформили официально свое семейное положение, т.е. до этого времени она была гражданской женой отца.
Само название Гжатск получил, видимо, по речке, на которой он стоит и которая называется Гжать. А может быть наоборот, река получила название по названию городка. В моих воспоминаниях у этого городка была всего одна улица- Смоленская, дома вдоль нее стояли в один ряд, а за домами начиналось поле. Вот где-то в начале апреля моя матушка впервые познакомилась с родителями отца. Насколько я понял, бабушка приняла невестку настороженно. Видимо имела какие-то сомнения по поводу происхождения будущего ребенка. Когда я родился утром 20 апреля, то сразу не задышал, так как был обвит пуповиной и санитарка, взяв меня за ноги и опустив вниз головой, шлепнула меня по попке, после чего я и заверещал. А бабушка уже стояла под дверью роддома с охапкой дров, которые она принесла для того, чтобы протопить печь в роддоме – отопление в роддоме было печное. Когда она меня оглядела и увидела мои кривые мизинцы ног, она сразу признала меня своим и после этого отношения ее с матушкой наладились. Дома дед залез на чердак и снял с него старую колченогую детскую коляску, бабушка устелила ее белой простынкой и у меня появилось свое место в доме. Дом, в который меня принесли из роддома, я хорошо запомнил, конечно не тогда , когда я был маленький, а много позже. Роддом находился у реки недалеко от нашего дома. Прожил я в доме пару месяцев и матушка стала рваться к отцу, поскольку боялась, что Штетинские барышни могут соблазнить его. Основания для этого у нее были. По ее просьбе был прислан опять ординарец и он помог добраться матери со мной в Польшу к отцу.
Потом несколько лет я кочевал вместе с отцом и матерью по танковым военным городкам Польши, доставляя матери основные заботы. Этого периода жизни я не помню совсем, только фотографии говорят, что что-то там было. Где-то через год в районе Познани я сильно заболел, кто-то надоумил мать кормить меня одними яблоками и рисом и я стал совсем доходить и пришлось меня вместе с матерью положить в больницу, которая находилась в костеле. Медсестрами там работали монашенки в их особых нарядах. По ногам у меня пошли черные пятна и я был близок к смерти. Мать наблюдала, как монашенки дают лекарства таким малышам , как я. Им зажимают нос, ребенок вынужден дышать через рот, открывает его и в это время ему впихивают ложкой лекарство. В общем, вылечили меня монашенки. Потом я долго не говорил, мать забеспокоилась и потащила меня к врачу в больницу, врач принял нас на бегу в коридоре, заставил меня открыть рот, посмотрел и сказал, что говорить буду и взял за такой прием большое количество злотых. Во второй половине 1948 года отца переводят на Дальний Восток и семья наша, собрав чемоданы , едет через границу. На границе, после того как проследовали через Польшу, матушка обнаружила, что чемодан сильно полегчал. Гостеприимные поляки крепко облегчили чемоданы родителей, вытащив оттуда все подарки, которые везли родители, а также вещи, честно купленные на заработанные отцом деньги. Мать расстроилась, на что отец топнул на нее ногой и сказал: «Мы для вещей или вещи для нас?» После этого мать успокоилась ,но инцидент запомнила на всю свою жизнь. Мы доехали снова до родителей отца и там меня, видимо, оставили на некоторое время, пока на Дальнем востоке не обустроится место. Я попал вторично уже надолго в Гжатск в дом дедов. Это был старый купеческий особняк, стоявший высоко над землей на кирпичном основании. Он имел две квартиры- переднюю, в которой жил прокурор города и заднюю, в которой жили мои дедушка и бабушка. За домом стояла пара сараев и был длинный огород, который , как мне теперь кажется, тянулся до самой речки. Если стать лицом к дому со стороны улицы, то справа от дома были большие ворота и калитка. Справа же находилась соседская усадьба, но у нее огород был перед домом, поэтому соседский дом стоял в глубине ограды, рядом с ним был сарай с сеновалом. Про этот сеновал рассказала в своих воспоминаниях моя тетушка. Двор наш и соседский разделяла небольшая ограда, вдоль которой шли яблони и кусты смородины. Яблоки на них были мелкие. Квартира в нашем доме представляла собой одну комнату , разгороженную дощатыми перегородками. На входе в ней был люк в погреб, который был достаточно глубоким. В квартире была выгорожена одна маленькая комнатка для деда с одним окном, к ней примыкала маленькая комнатка тоже с одним окном, которая играла роль кухни. Все остальное место занимала большая комната, три окна которой выходили внутрь двора. У стены по центру против входа находилась большая русская печь с лежанкой с левой ее стороны. Перед комнатой находилась темная холодная прихожая, которая имела пару маленьких окошек, там стоял керогаз, какой-то стол и дверь направо вела в холодный туалет, слева от этой двери была расположена маленькая дверь , которая вела на чердак. На чердаке для меня было самое интересное место, там располагались какие –то старые рундуки, в которых лежал старый хлам, какие-то книжки. Помню, там я нашел книгу про Пантагрюэля и потом перерисовывал из нее картинки путем расчерчивания листа в клеточку и копирования каждой отдельной клеточки. Художником я не стал, да и не было у нас в роду художников, но перерисовать что-то мог. Как-то в общежитии на Никитина 4, в комнате, где проживала моя будущая жена, нарисовал ежика на стенке- вроде неплохо получилось. Некоторое время я провел у бабушки с дедушкой один без родителей. И есть несколько фотографий этого времени, поскольку на обратной стороне были надписи для родителей от дедов. Когда случалось играть с соседскими ребятишками, я играл с теми, что жили напротив нас. Фамилия у них была Арзамасовы, запомнил потому, что пытался подружится с Ниной Арзамасовой уже в более старшем возрасте. Почему-то запоминались все больше девчонки в детстве. Это потом уже в старших классах стали запоминаться и мальчишки. Со своей второй бабушкой я, видимо, познакомился только в 1949 году, когда я с родителями приехал к ней в гости в Хосту на Черное море. Почему не раньше-видимо, во-первых, был мал, а, во- вторых, в то время бабушка пыталась устроить свою личную жизнь, выйдя во второй раз замуж после смерти моего деда в 1949 году за какого-то бухгалтера Кропалева. Сохранилось даже брачное свидетельство. На двоих они приобретают домик на улице Новой. Но место там понадобилось для пожарной станции, поэтому дом был продан и на вырученные деньги была куплена половинка дома на улице Самшитовой. Что-то у этого бухгалтера в Хосте не заладилось и он со своими дочерьми решил уехать на Украину, может не климат был, он звал бабушку поехать с ним, но она ехать отказалась и осталась жить одна в своей половинке дома, купленной на имя ее сына Бориса. Вот в 1949 году мы и очутились впервые в Хосте и есть фотографии того времени. Но этих подробностей я не помню и вообще не помню того дома на улице Новой. С этого момента и начались наши ежегодные поездки в Хосту и длились они, кажется, до 2002 года, когда я вывез из Хосты матушку на год к себе в Томск, поскольку она уже не справлялась по старости с ведением одряхлевшего Хостинского хозяйства.
О себе, любимомПосле гостеприимного родного дома в Гжатске я оказался на краю света, на острове Сахалин в местечке Такое в 20 километрах от Корсакова. Там мы прожили три года. Осталось немного фотографий того периода,к заставке к этому материалу дана фотография соревнований солдат.С флагом стою я. Это год примерно 1952-й.От той жизни тоже осталось немного воспоминаний. Помню большие, свисающие с потолка зеленые балдахоны-пологи, которыми накрывались постели в доме от гнуса, и глубокие зимние тропинки, настолько глубокие, что моя голова была ниже краев тропики и виднелось только небо наверху. Дома мать держала живность- это была овчарка Пальма, пара козлят и куры, которые портили весь образ сурового подполковника. Однажды отец разогнал пинками всю эту живность, на что мать на него долго обижалась и запомнила на всю жизнь.
После Сахалина отец был отправлен на год на обучение в Питер в офицерскую школу, которую организовал его бывший коллега по бригаде Антонюк. Там в последний раз виделись все офицеры из 16 танковой бригады, после этого они больше никогда не встречались.
А отца в 1953 году отправили служить в Красноярск, в военный городок, который располагался в трех километрах от города. Этот городок и сейчас есть, но теперь он уже находится в черте города. В этом городке часть простояла два или три года и в нем я пошел в школу и проучился в ней три года. Фотографии класса остались мне на намять о нашей жизни в Красноярске. В Красноярске же появилась первая моя любовь, звали ее Алла и фамилия у нее была Тренина. О себе, любимомВот ведь запомнилось на всю жизнь. Я носили ей портфель по дороге из школы, провожая ее до дома.
В 1956 году отца переводят в Тюмень и мы переезжаем сначала в деревянный дом на улице Болотникова, а затем вскоре тоже в двухэтажный восьмиквартирный дом на улице Льва Толстого. Этот дом был зеркальная копия дома в Красноярске. Такое впечатление, что строила его та же бригада. Зачем было переезжать буквально на 100 метров- я не знаю. И я начал ходить в 26 школу, которую и окончил в 1964 году. Школа находилась наискосок от моего дома, а напротив дома находился школьный двор за деревянным забором и какая-то башня, вроде водонапорной. Тогда школа была намного меньше, чем теперь реставрированная. В том крыле, что стояло против нашего дома, находился спортивный зал, который был наполовину утоплен в землю, и раздевалка общая и спортивная. На втором этаже над спортзалом находился, кажется, кабинет физики, куда можно было пройти, поднявшись по лестнице. Эта лестница и сейчас сохранилась в своем первозданном виде – единственное, что не реставрировалось. Под лестницей до сих пор есть выход во двор. Рядом с кабинетом физики, кажется, находилась учительская, а директор располагался на первом этаже, сразу направо от входа в школу. Теперь директор сидит на втором этаже, а спортзал построили новый с другой стороны школы, заняв место, где раньше находился наш пришкольный участок. На этом пришкольном участке в отдельном деревянном здании находились мастерские, где мы проходили столярное и слесарное дело. Школа имела большой пришкольный сад, где на грядках выращивались овощи и росли яблони. Годы учебы ничем особым не запомнились, больше запомнились наши проказы. Поскольку рядом с нами находился военный городок, то все свободное время мы в основном проводили за забором этого военного городка. Он хоть и был огорожен и была проходная, но для пацанов не составляло труда найти или сделать дырку в заборе, тем более , что он не охранялся. Мы шныряли по всему городку и конечно добрались до стрельбища. Это было огороженное с трех сторон земляными валами сооружение, в котором солдаты и курсанты учились стрелять. Там было полно стреляных гильз и пуль. Мы собирали пули и выплавляли из них свинец в банке на костре, а потом выливали свинец в какую –нибудь форму и делали , например кастет. Мастерили из трубок и дерева поджиги и баловались , стреляя из них накрошенными головками от спичек. Рядом со стрельбищем находилось два склада, один из них не охранялся, но был заперт на замок. У второго стояла охрана, но с другой стороны и поэтому она не видела, что делается у неохраняемого склада. Однажды зимой мы приметили, что одна из рам хранилища оказалась сломанной, и решили забраться в этот склад, чтобы, может быть, найти там оружие -тайная мечта каждого подростка. Залезли через это окно в склад и обнаружили там зеленые армейские ящики, закрытые на проволочки с печатями. Долго не думая , мы эти проволочки сорвали и обнаружили в ящиках дымовые шашки- большие трехлитровые зеленые банки. Сами дымшашки нас не заинтересовали- и слава богу, что мы не додумались их поджечь- нас вычислили бы мгновенно. Но на каждый ящик там полагалась консервная банка типа тушенки, в которой находились запалы к дымшашкам. У банки был прикреплен консервный нож для ее вскрывания. Вот эти банки нам пришлись по душе. Мы распотрошили десятка два ящиков и утащили домой эти запалы. Зажигали их и бросали как бенгальские свечи- горели они ярко и долго. В общем, лазили мы туда всю зиму и к весне растащили весь запас запалов. У склада нас так и не поймали, а словили кого-то дома родители, обнаружив в карманах эти запалы. Хорошо хоть не подожгли ничего. Дома нам устроили головомойку, но как-то все мирно обошлось, по крайней мере, для меня, видимо из-за того, что отец был к тому времени командиром полка, пожурили нас и все. Вот такие забавы были у нас в детстве. Подружками в наших играх были мои соседки по дому, в основном Ленка Козлова-Казаковская, которая училась со мной в одном классе и была моей ровесницей и Люба АленкинаО себе, любимом, которая была младше меня на один год и жила в соседнем подъезде. С ней мы часто сидели и болтали на скамейке в дворовом садике и нас часто дразнили «жених и невеста». В школе тоже были девчонки , которым я симпатизировал. Некоторое время я дружил с Людой Вшивцевой, которая проживала за военным городком и помню даже, что однажды, провожая ее до дома, даже заходил к ней в гости и познакомился с ее матерью. О себе, любимомТайной моей любовью в классе была Танечка Тетерина, которая училась в нашем классе и жила в доме наискосок от нашего. Она дружила с Люсей Ожерельевой и всегда проводили вместе время. Однажды в классе Танька набрала стакан воды и вылила мне его за шиворот, я стойко пережил это событие.О себе, любимомБыли девчонки и из других школ. Запомнилась Тамара, за которой я решил поухаживать и которая проживала кажется на улице Луначарского, а у нее оказался хулиганистый дружок. Как-то он подкарулил меня и мы с ним подрались. Правда, дрался в основном он, а я стоял и наблюдал этот процесс. Он схватил своими руками мои руки, блокировав таким образом меня, и ударил меня в челюсть головой, я прикусил язык, полилась кровь и на этом наша драка и мои ухаживания закончились. Потом мне понравилась какая-то продавщица в магазине и я к ней ходил на свидания, а моя матушка подглядела и сообщила мне, что у нее кривые ноги. Потом были встречи на катке с какой-то девушкой, имя которой я уже и не помню. Летом была попытка подружиться со Светой из класса, в котором училась Аленкина. Помню, мы пошли купаться на озеро Цимлянское с ней. Но что-то у нас там не сложилось, была она какая-то мямля или я не был особенно настойчив.О себе, любимомВ общем, девчонок, за которыми я как-то ухаживал и которые мне нравились, было много. И не всегда эти встречи оканчивались так безоблачно. С одной девочкой из нашей школы я тоже как-то познакомился и даже ходил к ней на день рождения. Она проживала в частном доме где-то в районе нашего гастронома. Даже помню , что я ей подарил на день Рождения- какую-то пластмассовую безделушку в виде пальмы в кадке. А потом в школе был вечер, после которого моя подружка хотела, чтобы я ее проводил до дома и упорно ждала меня. А я все находил себе работу в школе и не хотел ее провожать. Она, конечно, обиделась и теперь мне совестно за свой проступок. Ну что мне стоило ее проводить. Более серьезные ухаживания начались позже, когда я уже повзрослел и начал заниматься спортом. Сначала нас взяли в легкоатлетическую секцию детской спортивной школы, а потом мы перешли в секцию баскетбола той же школы. В секцию записалось несколько человек из нашего класса- Прохорихин, Блинов, Батурин, Коврижных, который учился правда классом ниже. Летом 1962 кажется года или 1961 был организован спортивный лагерь на реке Пышме и там я познакомился с тремя тоже баскетболистками из 25 школы- Королевой, Караульных и Распоповой. И мне сначала приглянулась Таня Королева, была она с большой белой косой, очень стройная и имела очень красивый , как мне тогда казалось, носик, профиль которого я пытался нарисовать у себя в дневнике .О себе, любимомПо вечерам в лагере были танцы и я все старался с ней потанцевать и как-то сблизится с ней. Она держалась на дистанции, на мою просьбу подарить мне фотографию ответила отказом. Ну, я был парень настырный, особенно, когда мне оказывают и уговорил ее подружку Сгерскую стащить у нее фотографию. Так у меня оказалась ее фотография. Потом я разузнал, где она живет, а проживала она в частном доме на улице Запольной и несколько раз караулил ее у ворот этого дома, не решаясь войти внутрь ограды. Так и не укараулил. А потом Таня уехала в Питер, поступила там на филологический факультет и исчезла из вида. Я к тому времени тоже окончил школу и уехал в Томск. Но перед этим я как-то более близко познакомился со второй подружкой из этой тройки- Татьяной Распоповой.О себе, любимомОна проживала тоже в частном доме по адресу , который я теперь уже и не помню. И тут уж все было гораздо серьезнее. Я стал ходить к ней в гости домой, познакомился с ее родителями и даже после первой сессии эти встречи продолжались. Но повторилась та же история, Татьяна категорически отказалась подарить мне свою фотографию и держалась от меня на расстоянии. В отчаянии я даже плакал горючими слезами и мать успокивала меня. Несколько лет прошло в моих безуспешных попытках как-то сблизиться с Татьяной. Каждые каникулы я , приезжая в Тюмень, сразу шел к ней в гости, но она по-прежнему прохладно относилась к моим ухаживаниям и не давала повода для надежды. Ну, а потом я встретил свою теперешнюю жену О себе, любимоми история моих ухаживаний за девушками окончилась навсегда.Познакомились мы с ней в летнем спортивном лагере в Киреевском.Ну там были вечера, где я бренчал на гитаре и пели песни. После лагеря расстались на летние каникулы и наверное ничего бы дальше не сложилось, но случайно мы встретились во втором корпусе перед библиотекой и знакомство проолжилось уже в общежитии на Никитина 4, где на 4-м этаже проживал мехмат. Прежние мои потенциальные жены конечно остались в моей памяти, особенно последние две неудачные попытки. Поэтому я не оставил надежд как-то продолжить свои дружеские связи с двумя Татьянами, время от времени навещая либо их, либо их родителей. Бывая в Тюмени, я обязательно один раз ходил в гости к обоим родителям и интересовался тем, как обстоят дела у них и их дочерей. Родители Распоповой переехали в район Мельникайте и однажды я к ним наведался, мы рассматривали альбом фотографий, из которого я незаметно утащил одну фотографию Татьяны. Отец Татьяны ничего не заметил, а вот мать видимо что-то почувствовала. Так у меня оказалась ее фотография. Ну, а потом были нечастые поездки в Питер и в Москву, где обосновались мои несостоявшиеся жены и я имел возможность наблюдать ,как течет их жизнь. Татьяна Королева так замуж и не вышла, окончив университет, пошла работать в группу переводчиков генштаба и всю жизнь проработала там. Потом ее видимо выпроводили на пенсию и она устроилась в какое-то туристическое агенство.У Татьяны я был в гостях всего пару раз. Она живет на окраине Питера в однокомнатной квартире, в которой только ночует. Остальное время она проводит на работе и поэтому поймать ее дома очень сложно. Каждые раз в пять лет, я бывая в Тюмени, заходил в гости к ее матушке и мы пили чай и вспоминали нашу молодость.В 2009 году я также зашел к ней в гости.Обнаружил ее убирающей снег во дворе. Проживала она одна, в то время ей было за 80 лет.Отца у Татьяны не было по какой-то причине, был отчим. Он работал фотокорреспондентом в газете Тюменская Правда, а мать тоже там же работала видимо редактором. Под ее редакцтей была выпущена книга с историей Тюмени, в которой она отразила и вклад отчима в создание этой истории. Когда она узнала, что я караулил Татьяну на улице, стесняясь войти во двор, она с сожалением сказала, что жы ты домой-то к нам не зашел, уж в доме мы как-нибудь поближе бы с тобой познакомились. Я попробовал попросить у нее фотографии с Татьяной, которые были у нее в адьбоме. Особенно хотел иметь фотографию в спортлагере в Пышме, у меня таких нет вообще. Ее отчим приезжал туда проведать Татьяну и сделал несколько фотографий. Но она категорически отказала, сказав, что уже давала кому-то альбом и в результате пропали фотографии. В альбоме у нее были ее фотографии и фотографии Татьяны Распоповой, так как они учились в одном классе. На одной из фотографий за март 1969 года, которая была подарена на обратной стороне были написаны такие слова:

"Прими как дар любви мое изображенье

Конечно, ты его оценишь и поймешь,-

Припомни лишь при сем простое изреченье:

Не по хорошу мил, а по милу хорош"

Я ведь хотел только копии сделать. Жаль. В последний раз в 2014 году встретиться с ее матушкой не довелось- она умерла, но дом еще стоит и ждет то ли свою новую хозяйку- может приедет из своего Питера или то ли сноса-улица узкая и очень загруженная транспортом, идущим на мост и требуется ее раширить. Улица уж очень старенькая и дома на ней покосившиеся от времени. Лишь Татьянин дом стоит особнячком-он кирпичный и еще с наружи смотрится неплохо. Но если начнут ломать, то снесут все, и так там многоэтажки подперли эти домишки к самой дороге, отобрав у них огороды. С Татьяной я даже пытался однажды завязать дело, связанное с переводами статей, чтобы иметь больше общего с ней. Мне понадобилось подготовить перевод моей статьи для публикации в Швеции на английском языке. Я попросил ее помочь мне с переводом, она согласилась и прислала перевод. Однако его качество меня не удовлетворило, так как в нем не была использована терминалогия нашей науки.Конверт от того перевода до сих пор лежит у меня в портфеле, а сам перевод куда-то задевался.Сама Татьяна мне никогда не звонит-не интересен я ей.

Со второй Татьяной- Распоповой- была совсем уж интересная история, достойная снятия фильма. Она поступила на год позже меня в тюменский медицинский институт и окончила его. В процессе учебы в институте и последующей работы она дважды почти выыходила замуж и каждый раз в день венчания убегала из-под венца от своих будущих супругов, садясь на поезд и уезжая куда-нибудь. Последний раз села на поезд и убежала аж в Москву и там нашла себе супруга, врача-анестезиолога. Позже я увидел такой фильм, словно снятый по ее истории, в котором невеста каждый раз убегала из-под венца. В Тюмени это был такой большой скандал, который стал известен всему городу и там и сейчас наверно помнят об этом поразительном случае, хотя и прошло столько лет. Я в подробности того, кто были эти женихи, не вдавался, но подумал, что если бы на месте одного из них оказался я, то точно этого позора не пережил бы. Родители мужа Татьяны оказались москвичами. Нашел я ее в Москве в адресном бюро ( тогда еще была возможность по фамилии найти адрес) и завалился в гости без приглашения. Тогда они проживали на какой-то "третьей улице строителей"-Измайловском бульваре и дети были еще маленькими. Потом Татьяну устроили гастроэнтерологом и с тех пор их дела пошли в гору. Они переехали в престижный район около Московского университета, где живут депутаты. У нее все хорошо, дети тоже устроились в жизни.Детей у нее двое, тоже мальчик и девочка и даже старшего зовут также как и моего -Сергей.Он пошел по стопам родителей и окончил медицинский институт. Младшая-Настя пошла в юристы. У обоих уже свои дети. Так что там тоже все хорошо внешне по крайней мере-я рад. Прошло уже более 8 лет , как мы не виделись. Видимо пришло другое время, время размышлений. В Тюмени у нее осталась сестра, у которой проживает ее мать. Встретится мне с ними не удается, так как она категорически оказывается это делать. Почему, я не знаю, такой вот народ эти Распоповы, может из-за утащенной фотографии ее сестры. Обычно я никогда не предупреждал о своих визитах и делал это спонтанно, рассчитывая, что должно случится то, что предписано. Последние несколько раз пересечься не удалось, то они куда-нибудь уедут, то времени нет для этой встречи. Так закончились мои исследования моей судьбы. Но это все вкратце, были конечно и детали, которые сейчас уже стерлись из моей памяти, но остались где-то в записных книжках. Кроме девушек, за которыми я ухаживал, у меня были и просто подружки, о двоих из них я уже упомянул-это были мои соседки по дому.В классе я, можно сказать, дружил с Ларисой Бизиной, Полиной Духовной, Валей Урбанской, Людой Вшивцевой, Лидой Копосовой. Особенно запомнилась мне из этих подружек-Лина Духовная, поскольку она очень рано покинула этот мир и была любимицей всех студентов, у которых она вела занятия в университете. Она не вышла замуж и проживала в однокомнатной квартире в районе Мельникайте. Однажды на очередной 5-летний сбор мы заглянули в ее квартирку и долго говорили о нашей жизни. Она рассказывала, как студенты, которые уже давно окончили университет, всегда заходят к ней в гости и деляться с ней своими успехами и неудачами.Кроме этого я дружил с дочками полковников, с которыми дружил мой отец-Светой Повышевой, Люсей Скифской, Леной Брохес. Это дружба продолжается и поныне. Последние 8 лет, начиная с 2006, мой отпуск все время начинался с поездки сначала в Подольск в архив министерства обороны для исследования военной истории отца, затем в Питер по местам, где воевала бригада. В Москве я не останавливался. Ну об этом периоде на сайте есть много информации, поэтому я его не описываю здесь.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить